Известный синтез идей теории поля с идеями ортодоксальной гештальтпсихологии был осуществлен в рамках когнитивистского направления именно за счет усвоения ими двоякого содержания понятия «поле». Использование этого понятия в гештальтпсихологии и у Левина различно. Как справедливо отмечает М. Г. Ярошевский, «для гештальтистов "поле" в психологии это перцептивная структура, это то, что воспринимается в качестве непосредственно данного сознанию. Для Левина "поле" это структура, в которой совершается поведение. Она охватывает в нераздельности мотивационные устремления (намерения) индивида и существующие вне индивида объекты его устремлений» [Ярошевский, 1974, с. 258]. Принятие идеи «поля» в обоих его значениях оказалось принципиально важным для социальной психологии, ибо позволяло перейти, пользуясь одними и теми же принципами, от когнитивных структур к структурам межличностных отношений.
Идея взаимодействия индивида и окружения (среды), где в отличие от гештальт-теории значение приобретает не только перцептивная структура, но и структура, в которой совершается поведение. Это дает возможность выхода из чисто когнитивных образований в область реального поведения. Конечно, в концепции Левина существуют очевидные противоречия, которые, в частности, стоят на пути и названной продуктивной идеи: препятствием исследованию подлинно реального поведения является тот факт, что сами реальные взаимодействия личности с миром заменены отношениями личности с «психологическим окружением», или, точнее, отношениями между системами напряжений личности и этим психологическим окружением. Но это уже другой вопрос: как выступает для Левина реальное поведение? Его решение в психологии зависит от общих философских позиций исследователя, и критический анализ этих идей Левина может быть дан только с позиций принципиально иной методологии. Когнитивистами же, работающими в области социальной психологии, была использована сама постановка проблемы мотивации социального поведения личности, находящейся во взаимодействии с окружением.
Для социальных психологов особенно значимыми оказались следующие положения теории поля.
Наиболее важное значение для социальной психологии имеет тот факт, что в отличие от гештальтпсихологии, имевшей дело преимущественно с перцептивными процессами, теория поля предлагала принципы исследования проблемы личности и, следовательно, наряду с разработкой понятия «образ» выдвигала разработку понятия «мотив». Тот факт, что Левин делает упор не на гносеологический, а на мотивационный аспект субъектно-объектных отношений, таил в себе особую привлекательность для социальной психологии, поскольку, несмотря на приверженность когнитивистов к значению фактора информации для социального поведения, одного этого фактора оказывалось явно недостаточно. При обращении к социальному поведению проблема мотивации никак не могла быть обойденной. И хотя до сих пор проблема связи когнитивных и мотивационных процессов не решена в социально-психологических исследованиях этой ориентации, сама постановка ее возможна, в том числе и на основе синтеза классической гештальттеории и теории поля.
Другим теоретическим источником когнитивистской ориентации явилась теория поля К. Левина. Несмотря на близость Левина к гештальтпсихологии, ему присущи такие новые акценты, разработанные в теории поля, которые становятся особенно значимыми для социальной психологии. Поэтому довольно часто исследователи вообще считают необходимым обозначить теорию поля не только как один из источников когнитивизма, но и рассмотреть ориентацию на нее как самостоятельный теоретический подход в социальной психологии. Нам представляется, однако, более убедительной та точка зрения, которая рассматривает когнитивизм как известный синтез идей ортодоксальной гештальтпсихологии и теории поля Левина [Левин, 2000].
Наиболее существенным является поэтому не воспроизведение содержания какой-либо конкретной идеи, а сохранение общей «тональности» гельштальтпсихологии, присутствующей в работах когнитивистов. Кроме того, нельзя недооценить и такую методологическую близость между гештальтпсихологией и современными когнитивными теориями, как призыв опереться на непосредственный жизненный опыт. Рассмотрение этого непосредственного жизненного опыта как первого шага в создании научной психологии, законность его изучения для построения вполне «респектабельной» науки, допустимость (в противовес бихевиоризму) соединения хорошей практики эксперимента с данными «наивного», непосредственного опыта эта программа, в общих чертах сформулированная в гештальтпсихологии, стала своеобразным исходным принципом когнитивизма.
Не нужно, конечно, упрощать характер этих отношений. Во-первых, сама специфика социально-психологической проблематики требует, естественно, модификации многих принципов, выдвинутых при исследовании проблем общей психологии. Во-вторых, когнитивистские теории в социальной психологии отстоят и в исторической перспективе от классической гештальтпсихологии на довольно длительное расстояние, и критика, сопутствующая всей истории этого течения, не может остаться неучтенной, в частности в свете данных, полученных в результате последних исследований. Наконец, ситуация сближения различных теоретических подходов в современной социальной психологии на Западе приводит к тому, что в гештальтистскую традицию сплошь и рядом включаются элементы иных подходов и возникает совершенно новый «сплав» идей.
Таким образом, весь традиционный набор идей гештальтпсихологии широко представлен в работах социальных психологов когнитивистской ориентации. В них довольно часты прямые ссылки на классические произведения гештальтистов, в частности на книгу Келера «Гештальтпсихология»; многие из авторов, работающих в рамках этой ориентации, открыто называют себя учениками школы гештальтпсихологии.
В весьма своеобразном виде когнитивисты принимают и идею ассимиляции и контраста, используя ее при исследованиях специфики восприятия человека человеком, когда речь идет о различных этнических группах (человек воспринимается или путем ассимилирования его с группой, или, напротив, по контрасту с ней).
Для этих же теорий соответствия большое значение имела идея господства «хороших фигур», простых, симметричных, уравновешенных и замкнутых, для которых действует закон прегнантности. Факторы, организующие восприятие и выступающие в качестве перечня того, что должно подлежать группировке в воспринимаемом объекте, перечисленные Вертгеймером, почти полностью потом воспроизводятся Ф. Хайдером, когда в его концепции рассматриваются принципы группировки людей, воспринимаемых в системе межличностных отношений. Хотя термин «прегнантность» здесь и не употребляется, однако принцип использован при раскрытии понятия «баланс».
Идея имманентной динамики гешталъта, служащая основанием для процесса преобразования познавательных структур субъекта «реорганизации», «перегруппировки», по Вертгеймеру, также достаточно прямо проявляется в когнитивных теориях социальных психологов. Закон центрации, открытый Келером, состоящий в том, что может возникать новая структура восприятия, адекватная проблемной ситуации, «перецентрация», субъективно переживаемая как инсайд, дал основание для построения многочисленных моделей баланса, соответствия, когда установление соответствия не только в когнитивных структурах, но и в межличностных отношениях субъективно переживается как психологический комфорт.
Другая идея, которая была заимствована из гештальтпсихологии, - это идея изоморфизма, интерпретированного Келером как структурное подобие между материальными и психологическими процессами. Хотя у социальных психологов уделяется гораздо меньше внимания рассмотрению собственно изоморфизма между мозговыми процессами и феноменальным полем, все же сама идея в трансформированном виде присутствует и здесь. Особенно значимой она становится тогда, когда с точки зрения подобия начинают рассматривать не элементы перцептуальной организации человека и социально организованного пространства, но различные аспекты межличностных отношений.
Общность исходных принципов гештальтпсихологии и когнитивных теорий в социальной психологии может быть прослежена и более конкретно путем анализа апелляций современных когнитивистов к некоторым более частным идеям гештальтпсихологии. Это прежде всего относится к идее образа, рассмотренного в гештальтпсихологии в качестве целостного образования. Выступив против психологического структурализма, где восприятие понималось как мозаика ощущений, а целостность в лучшем случае интерпретировалась как целостность дискретных элементов, гештальтпсихология предложила новый подход к восприятию, где утверждался его изначально целостный характер. Этот подход был реализован в феноменологическом методе, когда наблюдатель непосредственно описывает содержание своего восприятия. Дальнейшее развитие этих идей Дж. Брунером в сформулированной им программе «New Look» («Новый взгляд»), в частности, при разработке идеи категоризации [Брунер, 1975, с. 136], а также в некоторых построениях транзактной психологии, явилось непосредственной основой когнитивистского подхода в социальной психологии.
Гештальтпсихология, как известно, явилась одним из вариантов «психологии сознания», где на место реального человека и его взаимодействия с окружающим миром ставится сознание, а деятельность сводится к деятельности сознания. Один из видных теоретиков когнитивистской социальной психологии Р. Абельсон впоследствии выразит это как своеобразную программу всех когнитивистских теорий: «Мой вариант Каждого Человека заставляет рассматривать его в большей степени в качестве Думателя, чем в качестве Делателя» [Abelson, 1968, р. 113].
Именно эта, пока самая общая, характеристика когнитивистской ориентации позволяет понять, почему ее теоретическими источниками выступают гештальтпсихология и теория поля К. Левина.
При объединении этих образований в связанную структурированную систему человеку неизбежно приходится принимать некоторое решение, первым шагом на пути к которому является отнесение воспринимаемого предмета к какому-либо классу явлений, т.е. соотнесение его с определенной категорией. Процесс категоризации предполагает избирательное отнесение к той или другой категории, что требует в свою очередь особой тщательности в определении значения воспринимаемого предмета. Поэтому главными проблемами социальной психологии становятся перцепция, аттракция, формирование и изменение аттитюдов и т.д.
В самом общем виде сущность когнитивистского подхода может быть охарактеризована как стремление объяснить социальное поведение при помощи описания преимущественно познавательных процессов, характерных для человека. В противоположность бихевиоризму когнитивисты обращаются прежде всего к психической деятельности, к структурам психической жизни. Главный акцент в исследованиях делается на процесс познания (cognition). Общая линия связи между этим процессом и социальным поведением прослеживается следующим образом: впечатления индивида о мире организуются в некоторые связные интерпретации, в результате чего образуются различные идеи, верования, ожидания, аттитюды, которые и выступают регуляторами социального поведения. Таким образом, это поведение целиком находится в контексте некоторых организованных систем образов, понятий и других «менталистских» образований.
Из трех теоретических направлений социальной психологии, имеющих своим источником системы психологического знания, когнитивизм труднее всего определить как единую «школу». Широкий спектр концепций, относимых обычно к этой ориентации, объединяет, тем не менее, известная общность теоретических источников и единство концептуального аппарата, посредством которого описывается тоже достаточно прочно привязанный к когнитивизму круг социально-психологических феноменов.
Теоретические подходы социальной психологии. Часть 2. Когнитивистская ориентация
Теоретические подходы социальной психологии. Часть 2 - Бэкмология
